Интервью с Яковым Рогалиным. «То, что я хотел рассказать…»

С Яковом Фридриховичем Рогалиным мы встретились сразу после очередной конференции «Белые ночи фандрайзинга», которая проходила в Москве. Я рад, что мне удалось воспользоваться моментом его пребывания в нашем городе и, конечно, расспросил не только о конференции, но, и о том, как заниматься благотворительностью «под грохот канонады». Интервью получилось без политеса, но, зато, искренним и интересным…  

«Давайте, чтобы я вам сказал то, что я хочу сказать…»

                                                                            Яков Рогалин.

– Мы с вами познакомились 6 лет назад.  На «Белых ночах фандрейзинга в Петербурге», где была фраза Рональда Чаки из будапештского фонда дикой природы: «Идите к донору с его личной историей, в которую он может вписать себя как герой…»

–  Здесь важны все составляющие. С его историей. Я  слушаю вашу фразу, постепенно вникаю в её содержание. Именно со своей историей, где он – герой.  Представить себе такое… непосильно для человека.

Я был на «Белых ночах фандрэйзинга» сегодня. И как можно выключить такую тему, как «сторителинг».  Без сторителлинга весь этот мир – вульгаризация, если не сказать опошление. Я вспомнил Босха: «Величайшее зло принесло культуре человечества книгопечатание…».  Каждый может печатать и каждый читает свою книгу.

Каждый читал то, что ему ВАЖНО. И я наблюдал массовые сторителлинговые выкидыши.  Суррогат Историй.  Я обратил внимание, что роль культтриггера, как Андроникова, или как Михаила Казиника перестала быть востребована. Кстати, мы столкнулись с Михаилом, когда я проводил семинары по фандрэйзингу и рассказывал про  ДНР и ЛНР. А там очень печально. Грохот канонады.  Мне было бы интересно об этом рассказать и на конференции. Но, у  организаторов не было желания послушать.  И не из-за полит-корректности.  Нет интереса к новым  обстоятельствам.

–  Не любопытство организаторов, это бич сегодняшних организаторов. Они хотят слишком прикладного…

– Так же, как сторителлинг.  Меня он интересует с точки зрения внутренних коммуникаций.  Как и фандрэйзинг, это доказательная эффективная коммуникация. Или аромотерапия… Запах, как рассказ. Представьте осенний запах…  Или вы дегустируете виски. Это запах подгоревшей яблони.  Все помню и понимаю. Но, почему мы такие удручающе мало эффективные… “Мы ленивы и нелюбопытны”.

А Вы сейчас продемонстрировали не ленивость и любопытство. Как будто Вы изголодались по коммуникации. Это точно не так.  Однако сохранён этот аппетит…

Что касается конференции, то люди изменились кардинально.  Я был практически на всех «Белых ночах…». Организаторы этого мероприятия служили интересам новичков. И серьезные вопросы, связанные с фандрейзингом (я использую именно это слово фандрЕйзинг. «Рейзинг» – привлечение ресурсов. «Райзинг» – поднятие), в большинстве своем были обойдены.

Прежде всего – новички. А еще те, кто хочет сразу  применить полученные инструменты.

Темы докладов были актуальными. Но, излагались людьми слишком неопытными.  Теми, кто вкусил первый успех, но, не успели вкусить разочарования.  Я занимался хирургией, и проходили этот путь.  Вслед за энтузиазмом идет разочарование.  Но презентаторы (рассказчики) не дошли до этого этапа.  Когда происходит разочарование в инструменте.

На конференции я был вроде «адвоката дьявола». Например, сессия посвященная работе с диаспорами…

Есть много разных диаспор.  С точки зрения фандрейзинга правильнее было бы понимать, что один и тот же человек принадлежит разным диаспорам.  Он одновременно может быть «евреем», «кришнаитом», «иммигрантам 4 волны».  Как с ним работать с точки зрения фандрейзинга?

Ведущий спрашивает: «У кого есть опыт работы с диаспорами?»

Поднимается одна рука: «У меня есть опыт работы с армянской диаспорой из Лос-Анджелеса».  Вторая рука: «У меня есть опыт работы с диаспорой Израиля в Нью-Йорке».  Поднимаю я свою, как всегда, не скромную руку.  Фонд «Доброта» работает на протяжении 10 лет  с тридцатью двумя религиозными  диаспорами с восемнадцатью национальными диаспорами.  Если раньше это было вопрос познания, то сейчас это спасение нашего фонда.  Когда основные доноры (более 5000) просто исчезли. Они в течение месяца покинули неконтролируемую территорию. И фонд «Доброта» хваленый перехваленный, награжденный перенагражденный остался без доноров.  Это был почти крах.  Тогда я вспомнил про религиозные конфессии и профессиональные группы.  Это тоже корпорации, которые раньше не давали больших средств.

–  Мне запомнилась Ваша история, как вы монетезировали «благословение», полученное от Батюшки.

Так вот, большинство участников конференции этого не проходили.

Почему я раздражён не по-тютчевски.  Они скользят по поверхности. Снимают сверху плодородный слой. И оставляют глину (блин). А с ней работать можно, но, сложно. Этот слой не для новичков. Самое главное – «ошибки». Мне было бы интересно послушать ошибки и опасности.  Допустим, в хирургических журналах, которые издаются каждый месяц я, как хирург, читаю последние страницы, где пишут про ошибки и опасности.

К чести организаторов «Белых ночей фандрейзинга» была отдельная сессия про ошибки.  Или провалы мероприятий. И здесь они должны были бы продемонстрировать свой сторителлинг.  Истории про собственные провалы. Но, со второй половины рассказа все превращалось в то, как они вышли из сложной ситуации. И вообще «это был не наш провал». Было очевидно, что люди никогда не руководили по-настоящему.

Я спросил у них: «Вы когда-нибудь устраивали похороны или дни рождения? Вы понимаете, что такое люди?» У Сартра написано: «Ад – это другие…»  Вы понимаете, что люди – это сплошной риск менеджмент.  Подвести могут те, на кого рассчитываешь больше всего. У вас есть план «Б»?

Безответственный подход. Главный тренд у организаторов и участников. И так сойдет.  При этом я прихожу к выводу, что сегодняшнее время не требует компетенций. Сегодняшняя деятельность не требует «заморачиваться» на компетенции, потому что завтра будет новый день.  Но, иногда это заканчивается трагически.  Как произошло в Донецке 2014 года. Начало года, конечно, предвещало что-то нехорошее. Майдан, горели шины. Но, Донецк был в завидной стороне. «Как хорошо, что это все не у нас».

И, внезапно, это пришло прямо к нам.  Политический аспект уберем. Оставим то, в чем я разбираюсь.  Благотворительность к маю 2014 года. Более 5000 благотворительных фондов выехали с донецкой области. Донецк всегда был бюджетно-способной областью. Но начались боевые действия. Кольцо вокруг Донецка сжимается. Из гаубичной артиллерии бьют по городу. А горожане никто не побежал. Побежали успешные и состоятельные.

Я был  в шоке. Я думал, мы сейчас объединим усилия.  Настало время перестать враждовать. Пытаюсь связаться с более чем 300-ми  контрагентами, а их нет. А те, кому удается дозвониться, говорят: «Мы уехали. Очень опасно…»

«Как опасно? Ваша целевая аудитория осталась там… Вы что «Коста Конкордия»? Бросили своих пассажиров?»  Я в «Красный Крест» звоню, мне отвечают: «Мы не можем работать, мы эвакуировались…» «Как эвакуировались? Сейчас раненые, инвалиды?» Первый месяц прекратили выплаты социальных пособий. Вы представляете, что это такое? Блокада полная. Банковской системы нет. Остановились все государственные институты. У меня в офисе стекла звенели. Только врачи не побежали. Наступила отчасти «бесчуственность» такая. Мы почти ничего не стали бояться. Стало не страшно. И в этот момент я не мог связаться ни с одним фондом.

А мне 60 лет… бежать… Как-то неприлично…  У меня взрослые дети. Если уходить, то в цоколь. И так были настроены очень многие. Перелом был, когда доктор Лиза приехала с грузовиками помощи. Естественно, не «летальное оружие».  Она привезла сыворотку против бешенства, противостолбнячный токсин.  Так получилось, что Украина умудрилась не закупить сыворотки и токсинов. Доктор Лиза привезла перевязочный материал, деньги (не в мешках, на карточках, когда еще банки работали).

Настоящая гуманитарная помощь. И тогда понадобились компетенции. А как принять? Как оформить? Требовалась капитальная логистика. То, чего от благотворительных фондов раньше не требовалось. Интервью тогда со мной было. Меня «сталкером» назвали. Я там фотографировался рядом с обгоревшим авто.

А мне звонит Аркаша Лысенко из Славянска. Я его спрашиваю: «Как?» Он говорит: «Да нормально… мы привычные. Нам бы инструментов… Мы же на всех трех столах одновременно оперируем…» Я звоню в «Медтехнику»… Скупаем все, что есть…

А дальше пошла доказательная благотворительность. Это здесь прокуратура. А там, на пересечении украинской границы,  докажите, что вы не сепаратист…

Очень быстро уехали те, кто назывался «грантоедами». В общем, их поведения закономерно. Если не брать этический аспект, для меня занятие благотворительностью очень похоже на занятие медициной. «Взялся за гуж, не говори, что не знал поговорку до конца».  Врачевание бывает благодарным делом. Жить безбедно можно. В ладу с совестью. Быть популярным человеком. Но, приходит година…

Я на «Коста Конкордии» плавал. Видел этих капитанов. Такие заносчивые, вальяжные. Форма красивая. Устраивают перед отправлением «капитанские коктейли». Ловят на себе восторженные взгляды. И этот капитан побежал первым…

Это тренд безответственности. Те, кто были на конференции в своей массе, «здрыснули» бы.  А я угадываю этих людей, которые «здрыснут».  Какая-то дамская благотворительность. Я – представитель мужской благотворительности. Мало популярной сейчас. Когда начинаешь действовать, понимаешь, кто ты, «капитан корабля» или «ряженый в фуражке».

В перерывах меня хотели послушать маститые, те, кто ведущими фондами руководят. Я у них спрашивал: «Имеет ли право «Красный Крест» покинуть территорию во время боевых действий?» Абсолютное большинство сказало: «Да! Потому что это опасно для персонала»

А мой ответ: «Нет!»

Они созданы для того чтобы работать во время опасности. Я не сяду на корабль, где капитан ставит первым пунктом свою безопасность. Я к парикмахеру не сяду, если у него первым пунктом стоит его безопасность. И этот тренд серьезный и опасный…

А еще я тогда придумал не «фандрейзинг», а «френд рейзинг».

Решил обратиться к друзьям. «Не сочтите что это в бреду». Я поставил задачу вспомнить тысячу друзей. Вспомнил. Откликнулись двести. Деньги дошли от сотни. Я назвал их «Земная дружина». Друзья друзей. А друзья оказались миллионерами.

Остались я и мой трудовой коллектив. Практически никто не уехал. Некоторые из принципа. «Я не поеду! Они хотят, чтобы мы уехали, чтобы войти и 3 дня на разграбление…» Обстрелы долетали до моего дома. На четвертом этаже у меня выбило стекла.  По водозаборам специально «лупили», чтобы город остался без воды.

Героями стали работники ЖКХ. Мы в мирное время не могли представить, чтобы ночью, по вызову, они приезжали быстрее чем «скорая».

Киевляне говорят: «Ну, конечно, они так себя ведут, потому что расстреливают…» Что за чушь… Просто люди относятся так… Интересный феномен, это «Зеленстрой», те, кто занимаются ландшафтом. Донецк всегда этим славился. Его называют городом миллиона роз. И раньше розы воровали, а в этот раз перестали воровать.  Были элементы мародерства и разграбления но, все быстро привели в порядок…

Это и многое другое я хотел рассказать на конференции. Жаль, что не удалось…

Ректор IEEAcademy
Кирилл П. Гопиус

Share This: